Весной растаял и Какашка. Он делал гимнастику и принимал солнечные ванны. Какашка после зимы стал совершенно белый, но был в хорошем настроении. Воздух был свеж и появлялись первые цветы. И — о чудо! — одна Одуваночка засунула свой нос в землю рядом с его домиком.

— Привет! — сказала она тонким голосом. — Я могу тут порасти? Я вам не помешаю?
— Нет! — Какашка был потрясён. — Ты такая красивая!
— Ой, что Вы! — покраснела Одуваночка. — Я совершенно обычная.
— Нет! — закричал Какашка. — Поверь мне! Я живу тут целый год, но такую жёлтую и кудрявую Одуваночку никогда не видел. Знаете что — будьте моей женой!

Одуваночка покраснела снова, но согласилась. Состоялась свадьба, и Какашка и Одуваночка стали жить вместе. Они очень любили друг друга и обнимались несколько раз в день. Даже чаще, чем воробьи. (полностью тут)

  Дорогой Александр Иванович,

я слышал, что ты копишь деньги и скопил уже тридцать пять тысяч. К чему? Зачем копить деньги? Почему не поделиться тем, что ты имеешь, с теми, которые не имеют даже совершенно лишней пары брюк? Ведь, что такое деньги? Я изучал этот вопрос. У меня есть фотографии самых ходовых денежных знаков: в рубль, в три, в четыре и даже в пять рублей достоинством. Я слыхал о денежных знаках, которые содержут в себе разом до 30-ти рублей!

Но копить их, зачем? Ведь я не коллекционер. Я всегда презирал коллекционеров, которые собирают марки (привет!), пёрышки, пуговки, луковки и т. д. Это глупые, тупые и суеверные люди. Я знаю, например, что так называемые "нумизматы"(привет-привет! хаха!), это те, которые копят деньги, имеют суеверный обычай класть их, как бы ты думал куда? Не в стол, не в шкатулку а... на книжки! Как тебе это нравится? А ведь можно взять деньги, пойти с ними в магазин и обменять, ну скажем, на суп (это такая пища), или на соус кефаль (это тоже вроде хлеба).

Нет, Александр Иванович, ты почти такой же нетупой человек, как и я, а копишь деньги и не меняешь их на разные другие вещи. Прости, дорогой Александр Иванович, но это не умно! Ты просто поглупел, живя в этой провинции. Ведь должно быть не с кем даже поговорить. Посылаю тебе свой портрет, чтобы ты мог хотя бы видеть перед собой умное, развитое, интеллигентное и прекрасное лицо.

Твой друг Даниил Хармс

фото by tataata

 

Василий Васильев (о книге Паскаль Киньяр, Секс и страх)

 

Мэри Бирд (2008 год. Выдержки из книжки "Помпеи" издательство Profile Books)
 

 

 

Итак подведём итоги вечера: Артём был трезв, Люба была пьяна, Филипп был в стельку.

 

выдергивает всем катетеры от звезды моей lolepezy
 

Фантастический рассказ про будущее, где из-за отсутствия естественного отбора остались одни косорылые инвалиды, сросшиеся по двое и по трое, с вечной капельницей в десяти точках, кучей всяких приспособлений для калек, роботов-помощников и прочей хуйнёй, разработанной давным-давно мудрыми и еще не деградировавшими предками. Там, короче, будет главный герой, корявый, горбатый, одноногий, однорукий, с 49ю хромосомами, передвигающийся с помощью специальных роботических девайсов, в общем, вырванный роботами-акушерами с того света, практически. Он один из немногих, кто сохранил относительную функциональность интеллекта, мучающийся, такой, лирический герой. Как у Достоевского.

Понятно, что все эти колченогие мутанты живут в виртуальной реальности, там имеют 3D-телок с гигантскими сиськами и...( ту би континююд )

 

Джекель: Когда они не расплачиваются с официанткой — они просто её подставляют, тебе так не кажется?
Хекель: Ну типа да. Она же будет за них платить, но это мелочи. В магазинах за недосдачу тоже ведь частенько персонал вкидывается
Джекель: Это протест, когда выталкиваешь перед собой кого-нибудь, в качестве щита, и из-за него стреляешь по полицейским.

Хекель: Я не согласна с этой метафорой. Я скорее бы предложила такую интерпретацию: рабочие должны возмущаться, они должны злиться, что на них пашут и их доят. Они должны быть напряжены. Как в бойцовском клубе, когда им давали задание подраться с любым человеком на улице и проиграть. Люди - амёбы, их надо расшевеливать.
Джекель: В язык ими вырабатываемый не входит слово этика, и это мне не нравится
Хекель: О какой вписду этике может идти речь когда компании толпами выгоняют людей на улицу, путька говорит что кризиса нет и даёт миллиарды на поддержку сука банков?
Джекель: Так оправдываются войны)) и что от этого нужно стать подлецом?
Хекель: Разве они подлецы? они ведь герои. почему ты считаешь их подлецами?
------------- момент истины mode on----------
Джекель: Потому что когда я был в москве, их вписывал у себя, потом уехал и оказалось, что галерея, которая мне (и им соответственно) дала жильё лишилась проектора. Никто не знал, кто мои гости — но все подозрения на меня. Я попал в черный список... неприятно.
Хекель: Блин ну. это же хуйня, понимаешь? институции хуйня! вот изза такой хуйни заморачиваться — и отучают они
Джекель: Они хотят, чтоб их ктонить вписал на зиму — и нормально, если ты их впишешь, а у тебя пропадут... например ботинки зимние? Нормальное оправдание действиям — чтоб ты к комфорту не привыкала? Воровство для меня — неприемлимый способ накопления собственных ресурсов.
Хекель: А для них — приемлимый. Хотя сама так не смогу поступить... но я буду учиться, честно!
------------- момент истины mode off----------



Олег: Мы считаем, что тот художественный язык, на котором говорит большинство российских художников, в нынешнем контексте воспринимается как конформистки-ханжеский и аполитично-мракобесный. Как говорит Плуцер, власть трахает народ, а народ безмолвствует. Художники трусливо сидят по углам, трясясь у своих кормушек. Одновременно, тот политический язык, который существует сейчас, тоже не работает, он устарел. А на этом языке строятся все нынешние политические проекты. Поэтому они обречены на провал. И мы, с одной стороны, говорим с обществом на этом мифопоэтическом языке, говорим понятными образами бредовых апорий.
( ещё несколько штук )
Козлёнок: Мы поняли, что мы можем это делать. А не просто, как многие, сидеть и бесполезно пиздеть в ЖЖ.

полностью интервью тут